Как мы огонь несли

"Охраняется государством..."

Прежде чем стать окончательно каменным, Енисейск за четыреста лет существования сгорал почти дотла шесть раз.

А еще прежде, задолго до появления Енисейского острога, в 1592 году на месте будущего Свято-Спасо-Преображенского монастыря поселился инок Тимофей Иванов. Из землянки инока-пустынника и вырос через полвека деревянный монастырский храм во имя Спаса, который, понятно, тоже сгорел. Потом монахи построили нынешнее кирпичное здание монастыря.

Во времена новейшей истории, когда монахов частью разогнали, частью утопили в Монастырском озере неподалеку, в монастыре устроили пивзавод, не забыв при этом приколотить к стене бывшего храма табличку, что он-де "Памятник истории и культуры XVII века, охраняемый государством".

В те же годы комсомольцы выбросили из Иверского монастыря мощи святого Даниила Ачинского Столпника, и потом трижды не ленились выбрасывать их уже из могилы.

Даниил Столпник жил в 13 верстах от Ачинска (потому и был прозван Ачинским) в маленькой деревеньке с красивым названием Зерцалы. Лечил телесные хворобы и душевные смуты, за этим в келью бывшего каторжника, размером два на полтора метра, где в изголовье узенького топчана всегда горела свеча, шли паломники со всей Енисейской губернии: по 400 верст пешком проходили, чтобы увидеть старца.

В сибирскую каторгу Даниил попал за отказ от военной службы. Прожил недолго: пятидесяти девяти лет умер в Енисейске. От церквушки, которая когда-то возвышалась над его кельей, осталась груда кирпичей: разбили на фундамент для коровника. Сейчас и коровника нет, а стоит. Зимой - по оконца в снегу, летом - в крапиве, чья-то баня.

Из двенадцати церквей и соборов Енисейска уцелели Свято-Спасо-Преображенский монастырь, Успенская церковь, Свято-Иверская женская обитель.

Когда-то в этих намоленных местах жил и знаменитый иконописец Алексей Райдин. И казак Семен Дежнев, открывший пролив между Азией и Америкой на 80 лет раньше Витуса Беринга, уходил в сторону Студеного моря (Тихого океана, по-нашему) отсюда. И Андрей Дубенский со своим отрядом уходил - в сторону юга: ставить острог Красный Яр, по-нашему, Красноярск. Из Енисейска отправлялись в путь основатели Илимска, Братска, Якутска и Иркутска.

Сейчас "дети" забыли своего "отца", который, пережив богатство "золотой лихорадки", нынче переживает нищету. Но - каков характер!

В разговорах с горожанами я не услышала ни одной жалобы на свое беспросветное существование. Беспросветное - с точки зрения жителя мегаполиса. И за широко накрытым столом, где нас угощали, жалеючи смотрели именно на нас. И завертывали "на дорожку" в салфетки бутерброды и пирожные: "Пожалуйста, возьмите, а то обидите!"

"Пришлите женок!"

Городом Енисейск был объявлен в 1635 году, когда ему пожаловали первый герб: два соболя, между ними - стрела, под ними стрелецкий лук и коса. А отцами-основателями Енисейского острога считаются боярский сын Петр Албычев и сотник Черкасс Рудин, которые пришли сюда с казаками из Тобольска и поставили в месте впадения реки Кемь в Енисей изгородь из заостренных бревен с башнями-стрельницами по углам. Как и полагалось в каждом уважающем себя остроге, в Енисейском тоже срубили денежный и пушной амбары, два амбара хлебных, съезжую и таможенную избы, воеводский двор и двор гостиный. Ну, и конечно, тюремную избу, куда сажали кетов и тунгусов, если они в качестве ясака сдавали мало тех самых соболей, которые красовались на гербе города.

Соболей было много, хоть воеводы и отписывали в Москву, что "ясачные люди перемерли и разбежались". В Сибири вообще всего было много, кроме женщин. Царю чередой шли челобитные от посадских и служилых людей о присылке "женок". Присылали в принудительном порядке: а кто бы поехал в такую тмутаракань своей волей? И заставляли выходить замуж.

Угасать Енисейск стал после строительства нового Сибирского тракта Томск - Красноярск - Иркутск, и водным путем через Енисейск перестали пользоваться.

Был у Енисейска шанс снова стать губернским городом, когда сюда однажды заехал назначенный губернатором Сибири Сперанский, но местное общество осторожно выслушав восторги губернатора, впечатленного видами Енисейска, от предложения отказалось: хлопот испугались.

Потом была "золотая лихорадка", которая сверкнула в этих местах и кончилась. Сейчас, кроме историков, никто и не вспомнит, что в 1847 году на приисках Енисейска было добыто 1212 пудов чистого золота, что составило 95 процентов всего драгоценного металла, добытого в тот год в России!

Первый пароход на Енисее построили тоже в Енисейске! Корпус для него сделал местный крестьянин-самоучка по фамилии Худяков. После первого плаванья пароход встречали в городе гуляньями и пушечной пальбой - все-таки умели жить!

Бывал здесь и адмирал Макаров, и Фритьоф Нансен как-то завернул - в 1913 году: совсем близко к концу старых времен и началу новых, когда в Монастырском озере стали монахов топить. В мужской гимназии, которая, кстати, располагалась под крышей Свято-Преображенского монастыря, известный путешественник сделал доклад о возможностях Северного морского пути. Свое путешествие в Сибирь он потом описал в книге "В страну будущего". Вот ведь как напророчил!..

"Будем строить музей..."

В Енисейск мы приехали к вечеру уже без тобольского хора семинаристов, которые после торжественных песнопений в честь прибытия Благодатного Огня в Лесосибирск торопились в Красноярск, где после приема у владыки Антония улетали в Тобольск.

Задул холодный северный ветер, хотелось в автобус. Перед Успенским храмом стояли люди в ожидании святыни. Благодатный Огонь прибыл в Енисейск в третий раз. Но монашки Иверской женской обители рассказывали, что еще раньше они привозили огонь в Енисейск из Новосибирска, куда каждый год отправляли делегацию.

Настоятельница обители матушка Варвара, кстати, когда-то служила в Иерусалиме, в том самом храме Гроба Господня, куда каждый год огонь и сходит. Знатоки церковного пения утверждали, что такое "правильное" пение, как в Иверском монастыре, теперь мало где услышишь.

Удивительно другое, как несколько, уже немолодых, женщин взялись за восстановление обители, которую возрождать приходится практически из ничего - в городе, где закрываются последние предприятия и уезжает последняя молодежь. В прошлом году в Енисейске прошел крестный ход: Бога просили о рабочих местах для города.

Мэр Валерий Астафьев надеется на его возрождение в связи с проектом достройки Богучанской ГЭС, в бюджет которой отдельной строкой удалось вписать 15 миллионов рублей - на создание в Енисейске музея деревянного зодчества под открытым небом. Не все сгорело, еще сохранились старинные лабазы и особняки с фряжным кружевом наличников, на которые, как предполагается, поедут любоваться богатые российские и западные туристы.

- Да мы! Да у нас, - горячился Астафьев, - есть, что показать! В нашем музее, в запасниках есть такие экспонаты, такие иконы:

И сам себя обрывал, понимая, если и состоится превращение Енисейска в туристическую Мекку, еще неизвестно, чем оно обернется для этих намоленных старцами и монахами мест.

...От Успенского храма до Свято-Спасо-Преображенского мужского монастыря - рукой подать. И наш крестный ход до ворот монастыря, подгоняемый на редкость злым ветром, занял всего-то десять минут. По чистым, расстеленным по торжественному случаю домотканым дорожкам все протопали через сени с аккуратно сложенной поленицей дров прямо в придел. В маленьком зальчике было особенно слышно дыхание друг друга.

Новый настоятель собора, отец Варахиил, которого представляли человеком суровым и замкнутым, оказался просто очень усталым. Сколько вложено и сколько еще надо будет вложить трудов в восстановление обители одному Богу известно.

Еще пятнадцать лет назад в монастыре гулял только ветер: не было ни одного целого стекла. Сейчас в кельях можно спать, хотя и спят монахи от силы часов пять.

"Трудятся люди"

Прячу озябшие руки в рукава пальто и незаметно переминаюсь с ноги на ногу во время службы, чтобы согреться. Холодно, изо рта, кажется, идет пар. А здесь служат и живут зимой, когда сорокаградусный мороз в Енисейске - обычное дело.

Во дворе под ногами чавкает грязь, задняя стена монастыря до самого верха исписана "наташами", "сашами", "светами": денег на большой ремонт не хватает. Поэтому ремонтируют кусочками - то одно, то другое: до чего руки доходят, - соревнуясь с сестрами из женской обители.

- Бог помогает, а трудятся всегда люди, - ответил настоятель Успенского собора отец Геннадий Фаст на вопрос кого-то из нас, журналистов, как, мол, насчет "божьей помощи"?

И как-то так улыбнулся, из-под очков, будто сердце обнял.

Уже на крыльце посыпал снег: сначала редкими снежинками, потом все чаще и чаще.

- Отец Геннадий, благословите! - склонилась до земли молодая женщина и поцеловала руку. Потом еще одна подошла, потом еще.

Отец Геннадий благословил и пошел сквозь снежинки, вдоль пустой замороженной улицы.

Мы, оказавшись здесь по оказии, уезжали, а он шел по этой бедной улице, по этому городу. И редкие прохожие на пути кланялись ему, и даже сквозь стекло автобуса было видно, как им приятно это делать.

Я вспомнила мальчиков их гимназического хора в Лесосибирске, которые старательно пели для гостей песню о Родине. Я еще тогда подумала: было бы правильно, если когда-нибудь кто-то из них стал бы президентом России. И тогда страна из пространства с березами, может быть, вновь станет Родиной. Я представила, как этот выросший мальчик подойдет однажды к окну кремлевского кабинета, увидит редкие снежинки, вспомнит свою бедную улицу, и спросит помощника: "Слушай, как там у нас с финансированием Лесосибирска и Енисейска?"

И услышав, что никак, треснет кулаком по столу, ну, или просто распорядится - насчет этого самого финансирования. И вот тогда построят дороги, наладят производство и отремонтируют монастыри. И если даже часть финансирования разворуют по дороге (а как без этого?), оставшихся денег все равно хватит. И еще останется.