«Я все равно дождусь тебя, Леня…»

«Шура, Шурочка…»

Осенью 1944 года советские войска освобождали норвежские города от немецкой оккупации. После долгих боев был занят город Киркенес, в котором и расположились солдаты 536-го полка 114-й Советской стрелковой краснознаменной дивизии. За время войны Киркенес был разрушен практически до основания: и местные жители, и русские солдаты ютились в наспех вырытых землянках. Военные делились своим пайком с голодающими детьми, подкармливали стариков, женщин... Одним из солдат Советской армии был 25-летний рядовой Алексей Салтыматов. И именно в Киркенесе он встретил свою любовь – белокурую норвежку по имени Сара Лунд.

...Через много лет, перед самой смертью, дед всего не успел рассказать Вячеславу. Как он познакомился с норвежской красавицей? Где они встречались? О чем разговаривали?.. Даже имени ее не назвал. Может, забыл за столько лет, а может, и не знал никогда. Потому что сам звал ее ласково: «Шура, Шурочка». А она его – «Леня». Через несколько месяцев со дня первой встречи девушка призналась любимому, что ждет ребенка. «Мы поженимся, – обнял ее Алексей. – Поженимся, и я увезу тебя к себе на родину!» Говоря это, солдат еще не знал, что об их романе известно работникам СМЕРШа. Связь с иностранкой не поощрялась. И рядовому Салтыматову в приказном порядке было предложено немедленно возвращаться на родину. О том, чтобы забрать с собой беременную женщину, даже речи не шло. Она бежала за поездом, кричала: «Леня, возвращайся! Я буду тебя ждать!» Он плакал молча. Знал, что никогда не вернется.

«Попроси за меня прощения»

– Дед никогда и никому не раскрывал своей тайны, – вспоминает Вячеслав Миронов. – Демобилизовавшись, он вернулся в Кемерово, откуда был призван в 1937 году. Женился на хорошей женщине – медсестре по имени Анна, – воспитал троих детей, в том числе и мою мать. Всю жизнь проработал строителем, любил охоту, рыбалку... И всю жизнь помнил, что где-то в Норвегии живет его родная кровь – сын или дочь. И любимая женщина тоже где-то там, и он ее никогда не увидит...

Лишь за две недели до смерти, уже чувствуя ее приближение, Алексей Михайлович рассказал внуку все. «Если сможешь, найди их – Шурочку и моего ребенка, – попросил он Вячеслава. – Мне невыносимо думать, что мой ребенок, выросший без отца, всю жизнь считал меня подонком. Человеком, бессердечно бросившим беременную женщину. А я ведь не мог иначе. Если бы я не уехал, нас обоих бы арестовали – и меня, и ее. Может, конечно, он погиб – после войны там был голод, многие дети умирали... Но если жив – найди его. И попроси за меня прощения...»

Чиновники молчали

Вячеслав говорит, что история любви деда и неизвестной норвежки потрясла его до глубины души. И он поклялся выполнить просьбу. Но тогда, в 92-м, заниматься поисками не было смысла – страну сотрясала перестройка, различные ведомства создавались и расформировывались чуть не каждый день. Кому звонить? Куда писать?.. Так что подавать запросы в разные инстанции внук начал только через два года, в 94-м. Хоть и понимал, что найти человека за границей, не зная даже его имени, практически невозможно. – Куда я только не обращался! – вспоминает Вячеслав. – Сначала отправил запрос в Подольск, в Центральный архив Министерства обороны. Просил выяснить, в каких норвежских городах базировалась в 44–45-х годах 114-я стрелковая дивизия. Дед ведь мне не сказал даже название города, в котором жила его «Шурочка»! Ответа из архива я так и не дождался. Потом начал писать в военкомат, делал запросы по линии ФСБ – ведь должен был там сохраниться хоть намек на факт высылки из страны советского военного! Обращался в Красный Крест, послал запрос в МИД – с просьбой поднять медицинские архивы тех лет в Норвегии. Ни одна организация мне так и не ответила... Однажды ко мне в гости приехали финские журналисты. Я и их попросил разузнать все что можно. Но они сказали, что в Финляндии тоже были случаи, когда рождались дети от русских солдат, но все данные по ним строго засекречены. Мол, наверное, такая же ситуация и в Норвегии... И тогда я, уже совершенно отчаявшись, написал в «Жди меня». Если честно, я всегда относился к этой передаче слегка скептически. Думал, там играют роли нанятые актеры. Слава богу, это оказалось не так. Хотя передаче и потребовалось на поиски целых шесть лет...

«Здравствуйте, это программа «Жди меня».

Сначала редакторы программы шли путем Вячеслава. Письма и звонки в архивы, запросы в разные ведомства, снова письма... В ответ – молчание. С мертвой точки дело сдвинулось, лишь когда объявилась добровольная помощница – русская эмигрантка по имени Татьяна. Когда-то она вышла замуж за норвежца и уехала к нему на родину. А прочитав на сайте «Жди меня» письмо Вячеслава, растрогалась и решила помочь. Она наводила справки, писала в газеты, подключила к поискам норвежских журналистов... И вот в конце прошлого октября в квартире Вячеслава раздался звонок: «Здравствуйте! Вы писали в передачу «Жди меня»? – «Да, писал», – ошарашено ответил он. – «Предварительные поиски мы провели, нашли десять человек – пять женщин и пять мужчин. Все они – дети русских солдат, и у них совпадают даты рождения. Теперь нам нужны от вас уточнения. Не было ли у вашего деда каких-нибудь опознавательных знаков – шрамов, родимых пятен?»

И тут Вячеслав вспомнил: действительно, у деда на кисти был шрам от раны, полученной в ножевой атаке. Алексей Михайлович не раз рассказывал эту историю любопытному внуку. Как однажды ночью встретились две разведгруппы – наша и немецкая, – а стрелять было нельзя. Завязался ножевой бой. Немцев было четверо, русских – пятеро, и они победили. В той схватке дед был ранен в бедро и в руку. Так и остался на кисти огромный коллоидный рубец, который прямо-таки бросался в глаза. Когда добровольные помощники передачи опубликовали в норвежских газетах эту историю с фотографией Алексея Михайловича Салтымакова и указали, что у него на руке был шрам, нашелся наконец очевидец: норвежец по имени Рольф. В 44-м году ему было 16 лет, и он жил по соседству с Сарой Лунд. Теперь ему уже под 80, но он прекрасно помнит русского солдата со шрамом на руке, который приходил в гости к девушке, а заодно частенько подкармливал вечно голодного паренька. Да, подтвердил Рольф, от этого солдата у Сары действительно родился сын и он жив до сих пор, но это очень печальная история...

Сына отобрали

Сейчас уже не узнать, почему в конце войны норвежские власти приняли такое странное решение: детей, родившихся от русских солдат (именно от русских, а не от немецких, хотя первые были освободителями, а вторые – оккупантами), у матерей отбирали сразу же после рождения. Отбирали, невзирая на женские крики и слезы. И отдавали в детдома или бездетным семьям. Родным матерям запрещалось открывать детям тайну их рождения, запрещалось пытаться вернуть их себе. Отныне и навеки они становились чужими. Так случилось и с Сарой. Она была рядом с сыном всего семь дней. На восьмой новорожденного у нее забрали. И отдали семье Йохансон, у которой не было своих детей. Те назвали мальчика Кнутом и заботились о нем как о родном. Йохансоны жили на той же улице, что и Сара. Она часто видела своего сына. А тот никак не мог понять, почему чужая красивая тетя то и дело сует ему в руку то конфетку, то шоколадку. Почему украдкой пытается погладить по голове, улыбается, а у самой глаза полны слез... А еще – почему он то и дело слышит за спиной злобное «русский ублюдок!» – Мама! – прибегал он домой. – Почему меня так называют? Почему русский? И что значит «ублюдок»? – Не бери в голову! – успокаивала его фрау Йохансон. – Мало ли что болтают люди!

«Если сможешь, найди отца!»

О том, чей он сын, Кнут узнал только много лет спустя. Он блестяще окончил школу, пошел служить в вооруженные силы Норвегии и дослужился до капитана. Однажды его соседи, выпив лишнего, проболтались: «Думаешь, ты Йохансонам родной? Как бы не так!» 36-летний мужчина бросился к старикам родителям. – Это правда, – вздохнула мать. – Твоя настоящая мама – Сара Лунд, ты ее знаешь. Но послушай: ведь я тебя вырастила, любила, воспитывала! Неужели ты теперь будешь считать меня чужой!? – Конечно, нет! – улыбнулся Кнут. – Просто теперь у меня будет две мамы!

Когда он пришел к Саре и назвал ее мамой, та заплакала навзрыд. А потом рассказала об отце. «Если сможешь найти его – найди!» – умоляла она. Сама Сара так больше никогда и не вышла замуж. Дважды – в 1973-м и в 1980-м – она подавала заявку на туристическую поездку по Советскому Союзу. Дважды советская сторона отказывала ей в этом. До конца жизни она помнила своего русского парня «Леню» и мечтала увидеть его еще хоть раз. Она умерла на руках у сына в 1995 году. Перед смертью отдав ему единственную реликвию, сохранившуюся на память о любимом. Это была маленькая фотокарточка Алексея, 3х4, с выцветшей от времени надписью на обратной стороне: «Шуре от Лени»...

Долгое время Кнут пытался найти своего родного отца, писал запросы в полицейские архивы. Но все, что было связано с русскими солдатами, оказалось почему-то засекреченным. Когда в конце прошлого года его разыскали журналисты и пригласили в Москву на съемки передачи, где он сможет встретиться со своими родственниками из России, Кнут заплакал...

Встреча

– Съемки были назначены на 27 февраля. Не могу передать, с каким чувством я летел в Москву, – вспоминает Вячеслав. – Столько лет поисков! И вот наконец я встречусь с человеком, который приходится мне дядей, и передам ему дедовы слова! Расскажу, что отец его не бросал, что так сложились обстоятельства... Мы приехали втроем: я, моя мама и тетя. Нас поселили в гостинице, номера были оплачены телевидением. Потом мы пришли в «Останкино», в студию... Сама передача записывалась целых пять часов, кроме нашего, было еще несколько сюжетов. Особенно меня поразил – про сестер-двойняшек. Их родители развелись, и девочки оказались разлучены. На передаче они встретились впервые за много лет. И вот выходит одна из них – в каком-то невообразимо полосатом свитере, а через минуту появляется другая – и на ней практически такой же свитер и тоже в полоску! Вот что значит родная кровь... Наш сюжет записывали последним. Я встал, рассказал свою историю. Сердце стучало, я никак не мог поверить, что сейчас сбудется то, о чем я мечтал столько лет. На экране показали кадры из военной хроники того времени, разрушенный Киркенес... Потом прокрутили запись интервью с тем самым очевидцем Рольфом – он рассказывал о том, чему был свидетелем. И наконец включили видео с самим Кнутом Йохансеном. Мой дядя плакал, говорил, как он счастлив, что у него нашлись родственники в России, приглашал в гости в Норвегию. Я, честно говоря, ужасно расстроился. Ведь думал, что пообщаюсь с ним вживую, а тут запись... А потом наступила пауза, и в студию... вошел Йохансон, который все-таки приехал в Россию, да еще с младшей дочерью, Миттой!

Приснился сон…

Потом они все вместе долго бродили по Москве, говорили и не могли наговориться. Общались, разумеется, через переводчицу, которая едва успевала переводить с русского на норвежский, и обратно. Вячеслав привез дяде сувениры – кедровые орехи, открытки с видами Красноярска, дедовы фотографии... А тот все вытирал глаза и повторял: «Поверить не могу, мы же с тобой – на одно лицо!» Кнут пообещал приехать в Сибирь, на могилу отца, Вячеслав – побывать в Норвегии. Но не это самое главное... – Знаете, после этой встречи мне сон приснился, – задумчиво сказал на прощание Вячеслав. – В подробностях я его не запомнил, но осталось после того сна какое-то очень светлое, радостное чувство... Словно мой дед, где бы он сейчас ни находился, вздохнул с облегчением, оттого что я выполнил его просьбу. Думаю, теперь его душа успокоилась...