Тайга круче сельвы!

Этого человека застать в родном Красноярске весьма непросто. То он в Америке, то в Японии, то читает лекции в германских или других иностранных университетах, то занимается фундаментальными исследованиями в глухих таежных урочищах. Академик РАН Евгений Ваганов выкроил для меня "окошко" среди многочисленных встреч, поездок и работы. Кстати, у людей, немного поживших, еще со школьной скамьи (в основном, по "совковым" фильмам) сложилось хрестоматийное мнение об академиках как о людях, далеких от жизни, неких чудаковатых благообразных старцах, которые только и знают, что "грызут гранит науки". Но академик (настоящий!), директор мощнейшего академического института, доктор биологических наук, профессор, лауреат всяческих премий, корифей - мобилен, поджар, весьма реалистичен в суждениях как о науке, так и жизни. Причем его точка зрения зачастую не совпадает с общепринятой. Впрочем, судите сами.

Спутники - шпионы?

- Евгений Александрович, исследования ваши и ваших сотрудников связаны, в первую очередь, с поездками, экспедициями. А это стоит денег, и, по нынешним временам, немалых...

- Бюджет оскудел, и, хотя он остается базовым, сейчас мы пользуемся несколькими источниками финансирования. Во-первых, существуют целевые программы СО РАН для поддержки экспедиционных исследований. Российский Фонд фундаментальных исследований также проводит ежегодный конкурс. Отсюда деньги поступают целевыми грантами под проекты, которые мы разрабатываем, как правило, совместно с зарубежными коллегами. Гранты международных фондов - также один из важных источников финансирования. Они как раз и позволяют организовывать дорогие, но весьма необходимые экспедиции с использованием вертолетов, самолетов и прочей техники. Например, один из крупных международных проектов связан с детальным исследованием лесных пожаров и, в частности, причин их возникновения. Это комплексный проект, в осуществлении которого нам помогают Красноярская авиабаза тушения лесных пожаров и, естественно, лесничества на местах. У нас есть станция приема космической информации (со спутника), которая позволяет не только оперативно идентифицировать лесные пожары и прогнозировать территорию их распространения, но и вероятность самого возникновения! Вся эта информация ежедневно собирается, обрабатывается и передается заинтересованным структурам. Спутник и станция приема по межправительственному соглашению были переданы нам от НАСА. Станцию немного усовершенствовали, и теперь она дает целенаправленный анализ изображения. Не случайно региональный центр МЧС полностью обеспечен всем спектром информации, которую мы получаем со спутников.

- С НАСА вообще-то у нас связаны определенные негативные ассоциации. "Ихний" спутник - значит, шпион!..

- О шпионской стороне вопроса говорить не буду - просто не знаю. Мы работаем с их учеными, а не разведчиками, часто на их оборудовании. В том, что такое сотрудничество весьма разумно, полезно и взаимовыгодно, убеждает сама жизнь. Получаемая информация необходима для края, страны да, пожалуй, и всего мира. Решается одна из фундаментальных задач современной биологической науки - глобальный мониторинг состояния биосферы. Чему в большой степени способствует расширение российских и международных сетей станций, подобных станции НАСА.

Она умерла?

- Судя по тому, что вы рассказываете, не так уж все плохо в науке, как привыкли утверждать коллеги-журналисты. То и дело слышишь: "наука умирает", расхожим стало выражение "нищая наука". Я понимаю, трудности есть. Но где их нет? Живем-то на сломе двух эпох. Кажется, мы становимся полноправными членами мирового сообщества, причем уважаемыми. Теперь ученые, даже не оборонщики, могут не только вести исследования на высочайшем уровне, но и обеспечить себе, как принято говорить, достойную жизнь.

- Кто-то специально нагнетает обстановку, кто-то оправдывает свою бездеятельность, безынициативность, отсутствие идей. Только ленивый сейчас плачется, что не может получить деньги на свои исследования. А тот, кто не сидит сложа руки, берется за интересные, пусть и весьма сложные, темы, хотя бы просто стремится быть на виду - имеет реальный шанс получить деньги. Но финансирование из любого внебюджетного источника можно получить только в конкурентной борьбе, предлагая новые оригинальные проекты, обеспеченные предыдущими заделами и публикациями. Во многих конкурсах из двух десятков предложенных проектов финансирование может получить только один! Мои зарубежные коллеги пишут до двенадцати проектов ежегодно, и только 2-3 из них проходят конкурсный отбор. Потому сотрудники нашего института постоянно пишут и предоставляют проекты. Нам в этом отношении легче - у института, безусловно, есть международное имя и признание. Мы много лет работаем с лесной службой США и Канады, с НАСА, с лесными учреждениями Германии, Франции, Швеции, Италии и других европейских стран. Есть контакты и с Японией, Кореей, Китаем. Оно и понятно: наши исследования направлены на решение глобальных проблем выживания человечества в условиях грозящей миру техногенной катастрофы. В середине 90-х годов прошлого столетия именно сибирская тайга леса оказалась в фокусе мирового внимания. Последние пятьдесят лет наблюдений за общим состоянием земной поверхности не обнадеживают. Это связано в первую очередь с выбросом в атмосферу так называемых тепличных газов. Давно известно: многие процессы, происходящие в растительном мире, лимитируются содержанием в атмосфере именно углекислоты. А поскольку тропические леса наиболее продуктивны, к ним и было изначально приковано всеобщее внимание. Они считались тем буфером, который сдерживает техногенный натиск человека на живую природу. Исследования роли тропических лесов в стабилизации атмосферы Земли показали, что аккумулирующая способность сибирских лесов гораздо выше, несмотря на то, что продуктивность их ниже тропической. Потому родилось несколько очень крупных международных проектов, участие в которых и дало возможность развиваться Институту леса. Теперь именно в нашем регионе сконцентрирован интерес многих международных исследовательских групп, которые получают совместные с нами гранты для проведения исследований на нашей территории. А леса у нас настолько обширны и так мало исследованы, что в десятки раз больше ученых, чем даже в сельве, могут найти здесь интересные задачи и решать их. Пожалуй, только Канада в этом отношении частично сравнима с нами.

Объявим тайгу заповедной!

- Так, может, взять и объявить все леса Красноярского края, всей Сибири одним большим заповедником?

- Есть такое понятие - биоразнообразие. Любые действия в лесу - это, конечно, его нарушение. Да, многие призывают к созданию национальных парков, заповедников, охраняемых территорий. Но дело в том, что плата за полную нетронутость очень высока. То есть мы сознательно у себя что-то отнимаем. Мы отбираем территорию, на которой не можем изъять ресурс: древесный-недревесный, грибы, ягоды, недра, в конце-концов. Мы должны всегда сознавать, что мы при этом теряем. Выход один - изымать ресурс, не нарушая при этом экосистему в целом. Над решением этой задачи также работает наш институт. При сбалансированном ведении лесного хозяйства огромное количество заповедных территорий становится просто ненужным. А борьба за абсолютное сохранение природы чревата тем, что мы сознательно изымаем из обращения какую-то часть национального дохода.

В этом отношении интересен опыт США. Там есть национальные леса (приблизительно треть всей лесной территории), в которых деятельность человека управляется и регламентируется федеральными органами. Причем хозяйственная деятельность присутствует везде. Например, в штате Мэн много небольших, по сравнению с нашими гигантами, целлюлозно-бумажных комбинатов. В лесах разбросаны поселки, в которых живут рабочие. И когда мы спрашивали: "Боретесь ли вы за закрытие экологически вредных предприятий?" - в ответ слышали: "Нет. И никому не позволим заниматься этими глупостями". Конечно, ведь в Америке умеют считать деньги. Во-первых, бумага всем нужна, во-вторых, если эти комбинаты закрыть - люди в округе потеряют работу.

"Кругляк"... на экспорт!

- Гранты плюс государственное финансирование - это, конечно, хорошо. Но ведь лесная отрасль, пожалуй, сама в состоянии зарабатывать немалые деньги и финансировать хотя бы свою науку.

- Об этом говорить пока преждевременно. Ни для кого не секрет, что лесной комплекс страны "упал", значительно уменьшилась и вырубка, и заготовка, и переработка леса. А вот такая маленькая Финляндия получает только от экспортных лесопоставок около 19 миллиардов долларов дохода в год, Канада - 31 миллиард! Мы, великая лесная держава, имеем - стыдно говорить! - лишь около 4 миллиардов.

- А что ж так?

- Так ведь гоним на экспорт "кругляк". Полуфабрикаты стоят значительно дороже. И еще: я уверен, что человек должен жить только в деревянном доме. Мы в Сибири, в таежной стране, строим жилье в лучшем случае из кирпича, а вот в той же Америке люди прекрасно знают, где лучше жить. Я бывал в домах маститых ученых на этом континенте. Подвалы и гаражи, конечно, бетонированные, а непосредственно жилые помещения - сплошь из дерева. Но для этого древесину нужно уметь сушить и обрабатывать.

- А в вашем институте, Евгений Александрович, умеют "сушить и обрабатывать"?

- Этим вопросам, мы, честно говоря, уделяли мало внимания - изначально были ориентированы на решение проблем рационального ведения лесного хозяйства в Сибири. Но пришло время заняться и задачами чисто прикладного характера. Кое-какие шаги в этом направлении уже сделаны, но все упирается в кадры, оснащение, финансовую поддержку. Эти вопросы - решаемые. Нужны воля и поддержка Академии наук РФ и региональных властей.

P.S. Директор Института леса им. В.Н. Сукачева СО РАН академик РАН Евгений Александрович Ваганов стал лауреатом премии Фонда Александра Гумбольдта (Германия). На эти деньги в прошлом году он организовал собственную экспедицию для проведения специальных исследований лесов России, Германии, Италии и Франции. В частности, получены результаты по динамике роста деревьев и их влиянию на углеродный цикл (кругооборот углерода в лесных экосистемах).