Алексей Чадаев: «Я пришел к Суркову проситься в окоп»

Философы и окопы

– Алексей, а кто вы в первую очередь? Не по титулам, коих много, а сами для себя?

– Практикующий политический философ в первую очередь.

– Павловский бы, интересно, представил себя так же?

– Ну он, наверное, практикующий историк в первую очередь.

– В чем отличие ваше от политолога?

– Политолог принимает систему как она есть – без вопросов, политический философ постоянно обращается к ее основаниям.

– У вас интересное начало пути… Воскресная школа, литературные студии.

– Да, одна из первых воскресно-церковных школ в СССР.

– Это как-то влияло на дальнейшее?

– О, несомненно. Это дало мне возможность говорить на разных языках, описывая мир. И вообще поначалу у меня было очень консервативное воззрение на политику, когда я ею занялся. Собственно, в политике я и сейчас консерватор. Государство прежде всего. Это для меня факт культуры. И я тут не чистый демократ. Например, я считаю, что простым большинством голосов нельзя решить что-то наперекор предкам или потомкам. Скажем, снести церковь, еще что-то. Предки вложились и имеют такое же право голоса, как и ныне живущие. Вот в экономике был сильно либерал, либертарианец практически образца СПС 1999 года, потом немного полевел.

– А когда политика началась?

– В 1993 году мы издавали такой журнал…

– Стоп, Алексей. Мы же ровесники, вам было ровно 15 лет.

– Ну да, и что? Мне и сейчас за тот журнал не стыдно. Осенью того же года были баррикады.

– За кого? За Верховный Совет?

– Да, конечно. Так я понимал в 1993 году и демократию, и патриотизм. Вообще меня сильно мотало по политическим взглядам, но какая-то рамка была всегда. В 2004 году, когда был Майдан, вся эта Украина, позиция вроде устаканилась. Взгляды могут эволюционировать дальше, позиция – вряд ли.

– Она в чем?

– В том, что Россия – ценность, и все проекты – только с ее учетом, чтобы она была. В 2004-м, еще до Майдана, летом, понял, какая страшная угроза идет… Какого типа технологии против нас. В России близко нет таких технологий и такой мысли! В лучшем случае российский пиарщик занимается убеждением, промывкой мозгов, как ее понимает. А против него такие концепты… Это общество спектакля, Ги Дебор, Делез, Бодрийяр. Это все понято, переварено. Это другой век.

– Российских технологов в Украине сломали на чем?

– На технологиях иного века. Павловский не понимал, как это – делать политику вообще без содержания. Ты спрашиваешь: «Вы за русский язык или против?», а тебе в ответ: «Оранжевое». Ты о визах, а тебе в ответ: «Апельсин». Ты спрашиваешь о программе, а тебе в ответ: «Да ну, ты зануда».

– Были же еще факторы. Элитный раскол РФ. Вот Белковский ездил за Тимошенко…

– Да ерунда это все! В таком языке вы реальность не опишете, кто там за кого. Ну Белковский. А Тимошенко тогда вообще сидела на кокаине, известный факт, репортера Панюшкина это приводило в восторг. Главное, что технологии иного века, сама трактовка реальности. Я тогда пришел к Павловскому, пришел к Суркову, сам сказал: возьмите на передовую, посадите в окоп.

– И был окоп…

– Да, меня посадили за аналитику украинской прессы. Я же одно время учился в Киеве. С теми, кто потом делал «оранжевых». Перед вторым туром сорвался, поехал в Одессу, организовал всеукраинский крестный ход, но его завернул назад Янукович. Боялся крови, боялся, что ее на него повесят. А Ющенко был тогда болен, невменяем, ничего не боялся… С тех пор Украина кончилась, окоп остался.

По городам и весям

– Основные ваши дела – это что и где? Кремль, Фонд эффективной политики, Общественная палата, просто какие-то публикации?

– Процентов на 60, наверное, это ФЭП. Жаль, что никто и никогда не узнает, чем там занимался. Но это, черт возьми, красиво. То, что в ФЭПе. А есть еще такая функция – лектор. Практически лектор общества «Знание».

– В Красноярск вы приехали лектором для молодежного актива. По регионам обычно ездите именно так?

– А по-разному. Иногда от Общественной палаты. Такой инструмент, чтобы приехать Хлестаковым куда угодно, но делать реальные дела. Начальство на местах не очень понимает, что это – Общественная палата. Но вроде понимает, что надо уважать.

– А вообще Общественная палата себя оправдала?

– Я себя в Палате оправдал. Кое-что сделано. А Палата в целом… Как объяснить? Если в России что-то вешается на стену, оно обязательно выстрелит. Вот были в СССР такие Верховные советы, где сидели доярки и одобряли решения партии и правительства. Чисто декоративный орган. А когда в 1990-м Прибалтика пошла отделяться, все поняли, что это и есть реальная власть. Так что роль Общественной палаты, думаю, в будущем.

– Возвращаясь к молодежи и лекциям… Кто эти люди? Которым адресуетесь? По антропотипу? Вот Митя Ольшанский, знакомец ваш, уверяет – гопа гопой.

– В вашем языке это скорее мажоры, чем гопники. Причем в «Молодой гвардии» «Единой России» мажористее будут. Буквально: я к вам пришел, где моя машина с мигалкой? Мне в этом смысле больше нравятся «Наши». Меньше амбиций, больше готовность к делу. Но это то поколение, которому достанется страна. Я говорю им, что делает и сделало поколение Путина, ставшее в 70-е, и что предстоит им. Задачи поколения – примерно такой лейтмотив. Под поколением я понимаю людей, рожденных в 70–80-е.

– Вы сказали «в моем языке». А в вашем языке как будет?

– Говорю: карьерный конформист и некарьерный конформист. Первый, соответственно, мажор, второй – гопник.

– Конформисты?

– Да, все. Я вообще не знаю, есть ли в стране молодые нонконформисты.

– Крайне левые и крайне правые – они кто?

– НБП поначалу подавала какие-то надежды, а потом… Нравится Лимонов молодым девушкам, и это едва ли не главная функция НБП, чтобы дальше нравился. Вообще нет радикалов, у которых все в итоге не перешло бы на тусовку-пьянку.

– Скины и нацболы – что, в одну кучу?

– В одну. Меня лет в 16 забрали в ментуру, и там были еще два скина. Познакомились. Выяснилось – бывшие панки. Когда выпустили, мы наскребли денег, взяли ноль пять, вышли на Арбат отмечать. Второй раз за ночь – в ментуру. Своего рода рекорд. Так что я знаю, они похожи. Левые, правые…

– В «Русском журнале» – большой диапазон свобод? Весь спектр политический?

– Очень большой. Там Лимонов печатался! За всю историю сайта были только две снятых статьи. Когда Лимонов в сентябре 2004 года написал апологию Басаева, мол, это единственная настоящая оппозиция режиму. Ну уж, простите.

– И статья Ольшанского «Гламурная кремлядь», откуда и пошло слово.

– А знаете, почему? Почему Павловский снял? До этого была фэповская пьянка, и Митя повздорил с Никитой Ивановым, их разнимали. Так что это он «кремлядь», о нем статья. Павловский говорит – ну хочешь набить человеку морду, пойди и набей, статью-то чего писать? И сняли.

Сталин поневоле

– В книжке про идеологию Путина самые живые места – куски ваших статей в РЖ. Интересно вообще было писать-то, а? Только честно?

– Честно говорю – не заказ. Никто мне не заказывал книгу «Путин. Его идеология». Написал, чтобы разобраться для себя, думал, это вообще никому не надо. И это вам куски статей интересны, а мне интересны аналитические таблицы в конце книги. О риторике президента.

– И в чем у нас идеология Путина? Вы ответили на вопрос, кто вы сами для себя. Что бы ответил он мне?

– А думаю, то же самое. Я чувствую, что понимаю Путина, и вообще мы очень похожи. И не так важно, какая идеология Путина. Он чувствует себя наемным менеджером, понимаете? Делает то, что хочет большинство. Не он правит, он медиум. Он так себя и понимает – как медиума, как точку, где все собирается и откуда исходит. Воля большинства собирается, выражается и возвращается к большинству. Отсюда и рейтинг Путина. Я вам скажу: если у Путина будет свое видение, а воля большинства будет иная, он сделает по воле большинства. Он считает, что не имеет права идти поперек. Его наняли. И не для самоволия.

– Но воля большинства может быть вредной для большинства…

– Да, может. Это единственное, в чем мы расходимся. Я бы сделал наперекор, но Путин сделает, как хочет народ. Это сугубо консенсусная фигура.

– В истории России были правители такого же типа?

– В двадцатом веке – точно не было. Но, может быть, в отдельные периоды Сталин. Он ведь как себя понимал? Как очень случайного человека, как заведующего складом, бухгалтера. Которому вдруг поручили страну. А он это ненавидел – тиранствовать. Не любил публичные выступления. Тяжело завидовал Гитлеру, который политик настоящий, чистый… А Сталин – завскладом. И кончил он тяжелой шизофренией в итоге. Ну, помните эту байку про Васю и то, что никто не Сталин.

– Какую байку?

– Сын Сталина Василий напивается в «Метрополе», бьет посуду, буянит, его приводят на взбучку к отцу. И пьяный Вася говорит: «Ты Сталин, но я тоже Сталин, мы два Сталина». Нет, говорит Иосиф Сталин, ты не Сталин… Понижает голос и добавляет – и я не Сталин. Вот он – показывает на свой портрет – действительно Сталин, и только он. То есть он понимал себя как ответ на народный запрос на царя, на тирана. Ну, хотите – будет вам. А по типу не очень подходил. Когда в июне 1941-го к нему ломанулись соратники – «что делать, о великий вождь?», – искренне полагал, что его пришли арестовывать за проигранное начало войны. И от Сталина, кстати, пошла лексическая форма дальнейшей российской власти.

– Какая?

– Не «я решил», а «есть мнение». Не «я», а «товарищи советуют». То есть властитель как медиум, и не более. Ленин мог сказать: «Это мое решение», а после него уже не могли.

Все свои

– Какие нравы гуманитарно-политической тусовки Москвы? Принято там, например, трактовать политические обиды как личные?

– Нет, там большая степень терпимости. И все со всеми связаны. Все чьи-то родственники, кто-то с кем-то пьет, кто-то спит, кто-то денег должен, кто-то бывший муж или жена. Все так или иначе оказываются своими, а мочить своих жалко.

– Насколько тусовка ротируема?

– Бывает. Как правило, это связано с новыми форматами медийной активности. Последний всплеск – появление ЖЖ, вынесшее новых лиц. До этого появление самого Интернета, еще до того – сам факт независимой прессы. Каждая такая технологическая революция выносит на поверхность новые лица.

– Путин медиум, хорошо. Глеб Павловский – он кто?

– Сложный человек, крайне. Это синтез такого философа-борца, средиземноморского бизнесмена и одесского портового грузчика. Для которого всегда проще дать в морду, чем не дать. При этом – философ, историк, воин. Сначала воин, а потом уже бизнесмен, скажем так.

– Есть в советнике президента что-то от Павловского, отбывавшего в СССР ссылку за диссидентство?

– Есть, конечно. Темперамент. Это, повторяюсь, воин. В 70-е кидавший камни в здание суда, где судили друга.

– А Сурков? Общался с ним полтора часа – ничего не понял, по большому счету.

– И правильно. Там много слоев, очень много. Я сам из племени «молодых сурков», но могу с ним спорить… Он, знаете ли, до сих считает себя не публичным человеком, представьте. И вот эту компру – что он якобы «Асланбек Дудаев» – сам же и запустил, проплатил. Чтобы не рассматривали как «преемника», чтобы сразу выпасть из списка.

– Ему это не надо?

– Абсолютно.

– А сама проблема «преемника»… Даже не проблема, скажем так, а «дискурс о преемнике» – он нормальный вообще, как? Ущербным не кажется?

– Да нет, мне очень нравится! Как-то сидели в азербайджанском ресторане с ребятами, тем же Ольшанским. Говорили за преемника. И вот мысль: а не «назначить» ли нам преемником политолога Маркова? Выпито было немало, ну и назначили. Вскоре на трех интернет-ресурсах выходят статьи, что скоро будет в РФ Общественная палата, возглавит ее, несомненно, Марков, и это очень связано с проблемой-2008. Тут же дико перепуганный Марков звонит Павловскому в Венецию: кто меня заказал? зачем? за что? Немедленно дает комментарии: ну какой я преемник, причем тут я, это будет кто-то из питерских.

Война 1914–1945 годов и далее

– Вопрос, который следовало задать в начале… Авторы – кто? Под кем себя чистите? Кто повлиял, создал, переломал Алексея Чадаева?

– Ой, они разные. В каждое время – свой список. Сейчас, например, все больше проникаюсь Марксом. Это великий автор, время его даже не пришло, мне кажется. Магия прибавочной стоимости…

– Действительно, там магия. А есть А, но в то же время уже и Б, и не ясно, где трансформация.

– Идея класса, например. Капиталисты ведь, по Марксу, неплохие люди.

– Конечно. Жертвами отчуждения являются абсолютно все классы.

– И вот эта идея завораживает. Какие-то силы, которые играют людьми, какие-то стихии, те же капиталы – это что вообще? Думаю, с Марксом все еще впереди. Правда, в России тяжело про это говорить. Мы его своей историей изрядно заляпали.

– А что такое 1917 год?

– Революция рабочих и крестьян, свергших помещиков и капиталистов. А если серьезно, то этап одного большого процесса, шедшего с 1914 года по 1945-й. Одной большой мировой войны с антрактом. Не две войны, а одна. Причем во второй части могли принять участие только 3–4 самых могучих государственных машины. В первой серии могло участвовать государств 20, во второй их просто съедали за раз, всю Европу съели. Стоял вопрос выживания. Нужна была государственная форма, в которой можно было производить броневую технику, особый такой, заточенный на войну, индустриализм.

– Русская революция как индустриальная, буржуазная, упакованная в короткий срок и с военной диктатурой на 70 лет.

– Не просто индустриальная. Нужна была индустрия особого типа, и она возникла. И все надо рассматривать с этой позиции, мне вот сейчас особенно интересен 1929 год, сворачивание НЭПа, и полемика вокруг индустриализации, ее типа, насильственности – не насильственности и т. д.

– С 1917-м понятно, а что было в 1991-м?

– Ничего не было. Все было решено уже в первой половине 80-х. Ушло поколение победителей в великой войне, кризис стал очевиден, Горбачев не мог это вытянуть. Тогда же формировалось, условно, поколение Путина. Они видели, например, как СССР загибается в гонке вооружений и делали из этого выводы. Никакой гонки вооружений сейчас потому не будет. Вообще же по итогу «холодной войны» было ясно уже в году так 1975-м.

– А что у нас, простите, стряслось в 1975-м?

– Разрядка. СССР дал понять, что не собирается выигрывать. Не трогайте нас, и все. Или даже 1971 год. Тогда съезд партии решил догнать и перегнать Америку в потреблении, ну и пошло-поехало.

– А что у нас сейчас за эпоха – в плане концов и начал?

– Поколение Путина выполняет свою задачу, как ее видит. Отчасти это наследие брежневского роста по валу. Больше телевизоров, холодильников, больше доходов, зарплат. Задача выполняется, а дальше идет мое поколение. Миссия поколения – моя тема.

Досье «ВК»

Алексей Викторович Чадаев – заведующий отделом политики сетевого издания «Русский журнал», член Общественной палаты РФ, член Комиссии Общественной палаты по вопросам регионального развития и местного самоуправления.

Родился 30 сентября 1978 года в Москве; окончил церковную воскресную школу, компьютерный кружок при Дворце пионеров, занимался в литературных студиях; также окончил Государственную академию славянской культуры, кандидат культурологии. Был председателем клуба и президентом фонда «Новые правые».

Байка про духовность и нравственность

Рассказана эта притча Алексеем Чадаевым под занавес беседы… Летит он, значит, в Новосибирск. В дороге уже понимает, что заболел. Но летит. С температурой под 40 и сопутствующим состоянием. А в Новосибирске – минус тридцать за окном. Прилетает. В аэропорту такси не ловится, но вот, наконец… Добирается до города, в первой аптеке скупает все подряд и, поеживаясь, стуча зубами, добирается до места Х. Там его встречает Модест Колеров. Тогда еще не могучий кремлевский чиновник, просто Колеров. Искусствовед и политтехнолог. Берет авоську с накупленными аптечными снадобьями, взвешивает ее на пальце, радостно говорит несчастному Алексею «дурак!» и опускает ее в мусорку. «Пойдем, я тебя лечить буду». И ведет Чадаева в кабак в русском стиле, сразу берет лекарства – грамм так шестьсот. И на закусь ломтики рыбы, со смешным подзаголовком «русские суши». И вот где-то после третьей, поддевая ломтик, прочувственно говорит: «Духовно-то как…» И Алексей, уже чуть подлеченный, соглашается.

Духовно! Касательно нравственности…

Некогда под руководством философа Чадаева работал другой философ – Никита Гараджа. После вечерних тренингов на корпоративный дух все обычно маялись с похмелья, но все молча, а ранимый Гараджа – громко. Выходил на середину комнаты, картинно отставлял ногу и каждый раз начинал монолог: «Чтобы я! Да хоть еще раз! Что-нибудь, кроме кефира!..» Впрочем, все повторялось. На резонное пожелание – «Ты или уже завяжи, или кончай представления» – Гараджа отвечал: может быть, это и смешно, но моя позиция нравственна. Всякий раз. А ваша – нет. С тех пор пошла поговорка «опять Гараджа толкает нравственность». Так вот, итожит Алексей Чадаев. Духовность – это примерно как после третьей в теплой компании. А нравственность – это всегда наутро. Вывод первый: рост духовности неизменно повышает и нравственность. И второе: периоды нравственности готовят к взлету новой духовности.