Мой американский дедушка

Передо мной учебник истории. Издан несколько лет назад. Раздел, посвященный Великой Отечественной войне. Черным по белому: ":решающую роль в Победе над фашистской Германией сыграли войска США:". Хорошо, что этот учебник не попал в руки моему дедушке Василию Чанчикову, которому в 1943 году довелось увидеть американскую армию изнутри.

Хороша страна Америка

Мой "американский дедушка" уже умер и принадлежит вечности, а я листаю страницы дневника. Возможности писать из Америки в СССР не было, Василий Чанчиков записывал яркие впечатления о "чуждой капиталистической стране" в маленький блокнот. Записывал не для себя, а для Лизочки - девушки, оставшейся ждать своего моряка в далекой Сибири.

"...Лизочка, свет мой, буду писать, обращаясь к тебе. В этом моя надежда на встречу. В первую очередь спешу сообщить тебе, что Америка - огромная страна. Богатейшая. Они здесь и не знают, что такое Голод и Холод. И мне даже неудобно есть чудесный, рассыпчатый, воздушный хлеб, зная, какую краюху едите вы, мои милые. Иногда захожу в маленький магазинчик и выбираю тебе пирожное, ну которое бы хотел тебе купить. Слезы на глазах, так страшусь за тебя и скучаю. Богатая страна Америка, красивая. Но дома все лучше:"

О сытости и подвиге

Старшина военно-морского флота Василий Алексеевич Чанчиков попал на американское Тихоокеанское побережье по ленд-лизу - принимал и осваивал союзническую технику, в основном торпедные катера. Знавшие суровый нрав родной страны, советские моряки, попав в американский рай, не верили, что смогут спокойно вернуться и жить на отеческой земле. Сажали и за меньшее, чем такая командировочка. Боялись, приедут и тут же прямым ходом отправятся на Колыму. Несмотря на то что выполняли на американском побережье задание особой важности.

"Радость моя, Лизавета, вот уже месяц как разделяет нас целый океан. Смотрю по сторонам, все интересно. Но знаешь, народ американский хлипковатый против нашего брата. Моряки - на голову хуже, уж ты мне поверь. Дело свое знают не очень глубоко. И нежные такие. Привыкли к жизни сытой и без сквозняков. На торпедном катере даже кровати с белыми простынями пристроили - смех один. На наших не для каждого матроса место находится. Капитан в рубке да механик в моторном отсеке, остальные на палубе, где местечко отыщется. Зато у нашего катера скорость под сто двадцать (!), а у американского - всего шестьдесят. Но знаешь, напади на них немцы, неизвестно, долго бы американцы продержались. На геройства чаще готовы те, кому нечего терять, а не те, у кого домик теплый, счет в банке и на столе - сытный ужин".

Мелочи жизни

Двадцатилетний морячок родом из Сибири смотрел на незнакомую страну во все глаза. ":Если приеду, боюсь, не поверят мне, скажут: "Врешь, Вася, как сивый мерин". Такие чудеса техники кругом. Взять хотя бы ящик для хранения продуктов. Втыкаешь в розетку, а он морозит внутри. Удивительная штука! Сам сначала не мог в это поверить. Сама знаешь, из всей техники в нашем родном доме - "козел". Или вот передающие ящики. Как радио, но еще и с экраном. По ним можно дома кино смотреть. Замечательная вещь!

...А на почтамте здесь лежат бесплатные холщовые открытки. Бери сколько хочешь, только марку надо купить, да она копейки, то бишь центы стоит. Хлеб продают нарезанный и упакованный в прозрачные пакеты.

...Занесло нас с товарищами на небольшую обувную фабрику. Пообщались с владельцем. Жалуется - весь чердак завален прошлогоднего фасона туфельками женскими, не знает, куда девать. По 50 центов за килограмм отдал!"

Впоследствии дед рассказывал, что во Владивостоке морячки продали туфельки артисткам местного театра. Одну пару, самую красивую, под лак, Василий привез девушке Лизе. Своей будущей жене, моей бабке.

А похмелялись горчицей

Всю свою жизнь дед проводил параллели между американской жизнью и нашей. Считал Штаты действительно великой страной, скажем так - изначально великой. А вот самих американцев особо не уважал, Говорил, мол, жизни они не видели, пороху не нюхали.

"...Ты даже не представляешь, Лизавета, до чего капризно здешнее население. В баре познакомился с одним черным парнем. Он проводник. Получает тысячу долларов в месяц. Кормит свою семью, поддерживает отца с матерью. И еще на дом откладывает. Всем доволен. А получил он эту работу, потому что белые от нее отказываются. Считается, проводником белому человеку работать зазорно.

Ходили в увольнение в город. Зашли в бар. Заказали виски - водку тут не пьют. Подсели к нам местные, разговорились, то да се. Мы им предложили поспорить, что каждый из нас сможет выпить три стакана виски в одного. Они нам: "Это невозможно, немыслимо, вы свалитесь замертво!" Выпили, закурили: Все на ногах, общаемся. В общем, выиграли мы у американцев спор. А похмелялись горчицей. Она здесь жидкая, кислая, в самый раз".

По воле провидения

Дед считал себя везунчиком. В двадцать лет увидел Америку. Вернулся. Чудом избежал каторги. Прожил долгую и в целом счастливую жизнь. Хотя смерть ходила за ним по пятам.

"...Лиза, я выжил. Что это? Может быть, наша любовь хранила меня? Возвращение, Лизок, было страшным. Наши торпедные катера на крейсерской скорости шли через японский пролив. Звеньями, по двое гуськом - один за одним. А пролив узкий до невозможности. Километра два всего. Заминирован под завязку. Я был на первом катере. Налетели на мину, но высокая скорость позволила торпедоносцу проскочить японский "подарочек" безболезненно, а вот следующий за ними катер напоролся на взрыв".

Деда осколком ранило в плечо. Долго напоминала о себе эта рана, лучше любого синоптика предсказывала погоду.

Оказавшись во Владивостоке, он попал в госпиталь, откуда выписался досрочно, убедив врача, что ему немедля нужно ехать к невесте. Сразу же сыграли свадьбу. Война закончилась, и молодые поспешили переехать в Красноярск. Дед путал следы, хотел затеряться. И был полностью прав - почти все его товарищи, осваивавшие новую технику в Калифорнии, сгинули в лагерных объятиях неласковой Родины.